…Времён и перемен свидетель

«…Времён и перемен свидетель»

(воспоминания Надежды Адамацкой)

 

 

nadegdaМы познакомились на «Пушкинской, 10» в Арт-центре художников, музыкантов и других деятелей петербургской независимой культуры.  В этом доме на 4-м этаже, кв. 12 располагалось издательство «АДИАМ + ДЕАН», Игорь Адамацкий был его шеф-редактором. Художники-нонконформисты  перенесли в эту обитель традиции независимости и солидарности; законы рынка и стремления к дешевому успеху здесь не царили.Свобода мысли, свобода слова были для Игоря Алексеевича принципом жизни и творческим кредо. В 1957 году он, двадцатилетний студент, оказывается среди тех, кто начал мужественную и опасную борьбу против лживого и деспотического режима.

 

Он пишет «Гимн Свободе»:

«Это слово, как вихрь,  это слово, как смерч,

За него я готов в кандалы и на смерть,

За него не прощу ни друзьям, ни врагам,

За него я любовь, если нужно, отдам.

Сквозь угрозы, насмешки, глумленье и гнусь,

Через сотни преград до него доберусь,

В бездорожье и грязь, и по тропам в лесу,

Через тысячу миль до конца донесу.

Без него поколенья трусливы, слабы,

Без него для себя я не мыслю судьбы.

Это слово, как вихрь, это слово, как смерч.

За него я готов в кандалы и на смерть». 

Как-то мы с Игорем сидели на кухне в издательстве на Пушкинской и пили чай. Пришел художник Евгений Орлов и присоединился к нам. После недолгого разговора Игорь Алексеевич зачем-то вышел, и я спросила Женю: «Я так мало знаю Игоря, расскажите мне о нем».

«Он – гений», – был ответ художника.

В течение жизни, что Господь даровал мне быть рядом с Игорем, было великое множество примеров свидетельства того, что слова Жени Орлова не были преувеличением. В дальнейшем, уже в совместной жизни, я постоянно убеждалась в его незаурядности, в смелости поступков. Все события с его участием были яркими, а повседневность – красивая. Любая неприятность переводилась в шутку ‑ юмором он обладал искрометным. С ним было легко разговаривать, было легко и  молчать. Всё схватывал на лету, без лишних комментариев.

С ним было неуютно только тем, чьи интересы сводились к материальным благам, а искусство лавировать в жизни принималось за высокий интеллект.

Однажды студентка филфака спросила Адамацкого:

«Игорь Алексеевич, как стать писателем?».

– «Перепишите  «Войну и мир» графа Толстого».

Девушка восприняла совет всерьез. Обзавелась толстой тетрадью и взялась за «дело» и переписала целую тетрадь. На этом всё и закончилось.

«Зачем так жестоко вводить в разочарование?» – поинтересовалась я. – Теперь она не поверит ни одному совету».

Ответом были слова, сказанные с лукавой улыбкой: ‑ «Чтобы получить признание писателя — нужно иметь призвание». 

В общении Игорь Алексеевич был внимательным слушателем – и сдержанным остроумным рассказчиком. Всегда щадил собеседников, принимая во внимание уровень его познаний. Не помню случая, чтобы он как-то выказал своё превосходство в познании и интеллекте в общении с другими.

У нас в доме побывало много замечательных людей. Игорь был человеком широкой, веселой и доброй натуры. Он был человеколюбив. Общение доставляло ему удовольствие. Мне нередко казалось, что общение для него – это способ изучения людей, познания мира и самого себя.

Хорошо запомнилась встреча Игоря Алексеевича с Борисом Вайлем, его другом студенческих лет. В автобиографической повести «Птицелов» Игорь напомнил, какое клеймо поставила советская власть на Вайле: «опасный диссидент». После ареста в 1957-м, как члена «антисоветской» организации, и последовавшего за ним шестилетнего лагерного срока, Вайль эмигрировал. Обосновался он в Копенгагене, работал в королевской библиотеке.

vail

Копенгаген. Игорь Адамацкий и Борис Вайль

у королевской библиотеки

Я увидела друга Игоря в декабре 2006 года во время его последнего визита в Петербург. Седовласый, в больших очках, с добродушной улыбкой. Борис Вайль производил впечатление степенного невозмутимого человека. Но, как только Игорь шагнул ему навстречу, куда девалась вся его степенность: заулыбались друг другу, обнялись. От нахлынувших воспоминаний о молодых летах глаза их заблестели, вспыхнул юношеский азарт, с которым они оба вступали в жизнь. Этот азарт каждый из них сохранил до конца своих дней.

Вспоминали они своего общего  друга институтской поры ‑ Юрия Грекова. «Ганкстер из Болграда» ‑ так он именовался среди друзей.

 

grekov

Юрий Греков (1938-2010)

А как вдохновлялись они, когда вспоминали атмосферу в литературном кружке, который вел профессор В. А. Мануйлов (1902–1987) –интеллигентной в прямом и полном смысле этого слова, человек «старой» закалки. Мануйлов – чудаковатый ученый и подвижник русской литературы –  был персонажем их шутливых стихов.

Вспоминали они с Вайлем и то, как издавали рукописный журнал «Ересь», за что поплатились. Вот что об этом писал сам Адамацкий:

«…Из института и комсомола нас пятерых исключили за «поведение, порочащее высокое звание советского студента». Помню, направился было в военкомат за призывом в армию – тогда как раз разгорался конфликт по Суэцкому каналу, и я хотел быть интернационалистом, кого-нибудь или что-нибудь защищать. Узнав, кто я и что, мне отказали: «Ты нашу армию будешь разваливать…».

Это было равноценно приговору.

И, конечно же, темой их воспоминаний был арест Вайля, вызовы Игоря на изматывающие допросы, очная ставка и их встреча во внутренней тюрьме КГБ.

Наблюдая встречу Вайля и Игоря я думала над тем, как эти люди в свои молодые годы, презирая опасность, были борцами. И с чем? — с системой. Для каждого из них эта борьба могла закончиться не только долгим сроком, но и самым страшным. Сколько миллионов невинных жизней раздавила, подмяла система…

Что ими двигало и побуждало к борьбе? Романтизм молодости? Фанатизм? Нет!!!

В них проявились такие качества как честь и достоинство. Это было проявлением их любви к своему народу. Это была честность и бескомпромиссность их характеров, харизматичность натуры. Это был дар, Божий.

Я смотрела на них и восхищалась ими. Меня переполнял восторг. К сожалению мне не довелось познакомиться с Юрием Грековым. А визит Бориса Вайля

был прощанием с Петербургом. Они оба понимали, что еще одной встречи в земной жизни уже не будет.

 «…Цель — это истина, добро, красота. Истина должна быть беспримесно чистой, добро — красивым, красота — доброй. Смысл — свобода от общества в обществе свободных, потому что человек и общество — разнонаправлены: оно стремится сделать человека общественным, то есть удобным, а он хочет сделать общество человечным, то есть неповторимым. Они взаиморегулируемы моралью и нравственностью. Мораль — это отношение человека к обществу. Нравственность — отношение человека к человеку…»

Никто из этих троих ни Игорь Адамацкий, ни Борис Вайль, ни Юрий Греков не сошли с выбранного пути, не свернули в другое более удобное русло жизни. И хоть судьба развела их в разные места (Копенгаген, Кишинев, Санкт-Петербург), они оставались едины в своем стремлении.

Все трое пронесли через всю свою жизнь дух борьбы и дух свободы. И каждый из них ушел из земной жизни свободным, доказав, что у каждого есть свобода выбора.

У этой борьбы и этого выбора были свои предпосылки и причины. Вот как пишет об этом сам Игорь Алексеевич в своём «Птицелове»:

«…Я хотел поступить в Нахимовское училище. Характеристики были безупречны: отец — фронтовик, мать — фронтовичка, я — блокадник, морально устойчив, хотя и абсолютно здоров. Не курил, не пил, с девушками не общался, занимался несколькими видами спорта. Берёг честь смолоду.

После отказа в Нахимовское мать объяснила причину: расстрел моего дяди.

В тот день — в первый и последний раз — я рыдал страшно. Чудовищная обида.

И только позже пришло понимание, осознание, как мною доказанная теорема, что государство — мой враг на все мои времена. Как система насилия над свободой. «Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй».

Оно перестало для меня существовать, государство. Оно всегда в состоянии предчувствия страха. Родина здесь не при чём. Она — отделена от государства, как и церковь…».

Читая и перечитывая биографическое произведение Игоря «Птицелов», поражаешься, как он скупыми, необычайно точными словами отобразил то своё время и сохранил ценнейшие для истории детали.

Например, о суде над петербургским ученым Револьтом Пименовым, проходившим в Калуге.

pimenov

Револьт Пименов (1931 – 1990)

Узнаём о том, как Эрнст Орловский помог снизить срок Пименову: предъявил суду клочок бумаги о том, что в Публичной библиотеке Ленинграда свободно выдавались номера чешских газет, в одной из них было опубликовано знаменитое обращение  лидеров движения «Пражская весна» «2000 слов». (Распространение этого текста как раз и вменялось Пименову в вину). Э. Орловский был непримиримым борцом за соблюдение в стране буквы закона. В квартире у Орловского КГБ регулярно проводил обыски. Довольно большая комната Эрнста до потолка была уставлена стеллажами с литературой, вырезками из газет и журналов, самиздатом. Сам хозяин спал на раскладушке между ними. Обыски затягивались на сутки.

 

orlovsky

Эрнст Орловский (1929 – 2003)

Из «Птицелова» мы узнаём и о том, как Адамацкий был свидетелем на судебном процессе над Андреем Дмитриевичем Сахаровым.

saharov

Андрей Сахаров (1921 — 1989)

Значительная часть жизни Игоря Алексеевича была связана с известным идеологом и организатором  петербургского культурного движения Борисом Ивановым. В самиздатском журнале «Часы», который он издавал в1976-1990 годы, появились первые публикации сочинений Адамацкого: «Утешитель», «Апокалипсис на кларнете», «И был вечер, и будет утро», «Камень».

Когда Борис Иванович начал издавать первый самиздатский сатирический журнал «Красный щедринец», там стали появляться «Притчи» Игоря.

Борис Иванович, не только поддержал идею создания клуба неофициальных литераторов «Клуб-81», но и принял в его работе самое активное участие.

Он живет на Васильевском острове, недалеко от нас. Адамацкий и Иванов имели возможность встречаться довольно часто, особенно в последний год земного пути Игоря Алексеевича. Игорь получал большую моральную поддержку от него. Разбирая обширный архив Игоря Алексеевича, они вместе переживали пройденные годы.

Игорь Алексеевич и Борис Иванович – это яркие представители своей эпохи. Они прошли через все трудности своего времени, не уронив чести и достоинства, и не потеряв смысла и предназначения своего поколения.

 

Сохраненные Игорем документы позволят потомкам с большой полнотой узнать об истории и деятельности Клуба-81 – организации, которая еще во времена Брежнева–Андропова–Черненко взяла на себя смелость выпуск машинописных бесцензурных журналов, проведение конференций, творческих вечеров. А это советской системой расценивалось как тяжкое преступление.

 

Игорь и Борис Иванович много работали над созданием двухтомного издания «Литературный Санкт-Петербург: ХХ век». Оба понимали его значимость. В нем нашли достойное место представители независимой петербургской литературы, ей они посвятили свою жизнь. Выход энциклопедии Игорь Алексеевич очень ждал. Появление её в свет стало важным событием в его жизни.

 

Внутренняя и творческая жизнь Игоря Алексеевича находила отражение и в его поэтических произведениях. Особенно глубоки они стали в последние его годы, когда он потерял возможность из-за состояния здоровья свободно, а затем и самостоятельно передвигаться. Круг общения сузился. Остались самые верные.

 

Сергей Григорьев был одним из тех немногих, который остался. Он приходил к Игорю, и это сразу поднимало ему настроение. Ведь Сергей творческий человек и замечательный рассказчик. Но его непостижимость и загадочность, кажется, еще никем не раскрыта. Как, впрочем, и другие многие его достоинства. Беседы двух интеллектуалов всегда были интересными и оживленными. Сергей посетил много православных святых мест и много об этом рассказывал.

А Игорь в последние годы был не выездной, по состоянию здоровья. И ему было интересно и увлекательно слушать  рассказы друга. И он искренне радовался за Сергея. Я тоже присоединялась к их разговорам, как слушатель.

 

grigoriev

Сергей Григорьев

 

Их общим делом и переживанием был проект. Проект, который был задуман «на всю оставшуюся жизнь» назывался «Летопись Славы Великого города в именах и деяниях ‑ Золотая Книга Санкт-Петербурга». Своего рода Храм Памяти.

Сохранение памяти об именах и деяниях, осмысление их значимости современниками – эта фантастическая работа стала их уделом. В этих вопросах они были единомышленники и соучастники. Воспоминания о личностях исторических и героических, занесение их имен в Золотую Книгу – «в назидание потомкам». Чтоб не были забыты славные деяния и имена тех, кого мы по праву называем достоянием нашей истории, духовности и культуры.

 

Нередко, войдя в комнату Игоря, я заставала его в кресле, в позе нога на ногу, с дымящейся сигаретой в руке, взглядом задумчивым, устремленным в окно, в небо.

И хоть физическое присутствие его было очевидно, сам он в это время находился далеко. Где? Какими затейливыми тропинками передвигалась его фантазия? В каком времени, в каких событиях, в какой  точке Земли или Галактики.

Я всегда входила тихо, стараясь не прерывать этот полет. Если в разговоре, в споре рождается истина, то в молчании рождается мысль и идея.

У Игоря  был свой особенный вкус к безмолвию.

Его молчание было красноречивее любых слов.

Но если очень нужно было что-то сказать, я спрашивала: «Ты где?»

Ответом всегда было: «Я в сюжете…».

«А можешь отвлечься, я долго не задержу».

«Конечно. Ведь главный сюжет у меня здесь».

А потом появлялось интересное произведение.

 

Он не был публичным человеком. Старался избегать шумные светские мероприятия. Не любил суеты, с чем бы она ни была связана, а также повышенного внимания к самому себе. Любил классическую музыку, вокализы, виртуозные скрипичные и фортепианные исполнения, классический джаз, блюзы. Сам он в детстве учился игре на скрипке.

В минуты отдохновения у него рождались замечательные стихи.

 

Один из отпусков мы проводили в Ленобласти «У Лосевского порога», на реке Вуоксе. Конец июля, с погодой повезло, было жарко. Никакой юг не идет в сравнение.

И место сказочно красивое. Вуокса – это цепь озер, а берега – сосновый и смешанный лес. И шумный водопад. Этот порог любили преодолевать спортсмены-байдарочники. Скутеры в то время там еще не летали по водной глади. И не гоняли на гидроциклах. Природу берегли. К пению птиц, звуку постукивания дятла клювом по стволу дерева относились трепетно.

Вечером мы ходили к Лосевскому порогу, устраивались у воды  и слушали шум водопада, всплески крупной рыбы. Там водилась форель. Воздух, напоенный ароматом трав, цветов и влагой опьянял.

 

Больше всего Игорь любил слушать в тишине звуки живой природы и вдыхать ее ароматы и постигать ее откровения. В такие моменты он был абсолютно счастлив. Мы старались не разговаривать. Достаточно было нашего единения с тишиной.

 

Хочу сказать, и не хватает слов,

И я молчу, не выдав ни движеньем

Желанье докопаться до основ,

До самых тайных и глубоких откровений.

 

Давай молчать. Пусть зреет тишина,

Как духота тревожная в грозу.

Я пить хочу, готов я пить до дна

И смех твой злой, и добрую слезу.

 

Но нет грозы. Уходят мимо тучи,

Чтобы в дали прогрохотать о том,

Как жадно я ловил не дождь пахучий,

А знойный воздух пересохшим ртом.

 

Вспоминается лето 2007 года, вместе с Игорем мы навестили его сына Андрея, профессора Бристольского университета. Он был гордостью своего отца. Андрей нам показал всю западную Англию. Происходило это, как правило, так: меня привозили, например, в город Бас или Чеддер (родина сыра « Чеддер»), Андрей мне показывал достопримечательности, потом меня отпускали погулять самостоятельно, одну.

А чтобы скрасить мое одиночество, щедро субсидировали фунтами. Ведь по дороге встречалось много магазинов. (Игорь Алексеевич не мог долго ходить из-за болезни ног). Отец и сын ожидали меня в машине, им было о чем поговорить.

 

sons  

Игорь Алексеевич с сыном и внуками

 

Игорь Алексеевич был своим внукам Кристиану – старшему и Себастьяну – младшему любящим дедушкой. И они любили его.

 

Впечатления об Англии, о сыне Игоря Алексеевича ‑ Андрее, его семье и детях остались в душе и сердце яркие, незабываемые. В Андрее я увидела и талант, и характер, и харизму отца. Только помноженные на молодость, энергичность, целеустремленность и индивидуальность.

Познакомившись с его сыном Андреем, для меня раскрылся ещё один талант Игоря, талант отца-воспитателя.

 

Когда мы самолетом возвращались из Англии в Россию, произошел инцидент  между стюардессой и пассажиром-арабом. Он сидел в кресле впереди нас. Зачем-то стюардессе потребовалось, чтобы араб пересел на другое свободное место.

Он отказался и стал разговаривать с ней на  повышенных тонах, а потом – и грубить громко на весь салон. Никто из пассажиров, в основном это были шведы и англичане, на это не реагировал.

Игорь встал, похлопал араба по плечу, а это среди арабов является неслыханной дерзостью, и по-русски (знай наших!), примешивая ненормативную лексику своим могучим басом «объяснил» арабу, как нужно разговаривать с женщиной. Пояснил ему, что они на высоте десяти тысяч метров, и дал понять, что можно случайно «выпасть за борт» ‑ это он уже пояснил на английском (английский Игорь Алексеевич знал, между прочим, неплохо).

Араб все понял. Он всё же не пересел, как того просила стюардесса, но, втиснувшись поглубже в кресло, перестал хамить и примолк.

Стюардесса поблагодарила Игоря.

В этом поступке проявилось ещё одно качество Игоря Алексеевича – рыцарство. Рыцарем он был и в душе, и в конкретных жизненных ситуациях.

Перестав по состоянию здоровья работать в издательстве «ДЕАН», Игорь Алексеевич, не снижая активности, продолжал работать дома с авторами. Прочитывал рукописи, только вышедшие из-под пера, делал свои замечания и поправки, вносил предложения.

Он искренне радовался когда ему встречались по-настоящему талантливые авторы. И если видел, что вещь достойная, принимал активное участие в поисках источника финансирования для печати такого произведения.

Было большим удовольствием читать письма, составленные Адамацким и адресованные банкирам с предложениями и просьбами об оказании финансовой поддержки авторам, для печати произведений, которые обогатят и пополнят золотую копилку нашей культуры. Банкиры ему доверяли и помогали.

Многие писатели благодарны Игорю за то, что с его помощью и при его участии их произведения увидели свет. Примеров тому привести можно множество.

 

А еще Игорь серьёзно занялся подведением итогов своей писательской деятельности. В результате был сформирован сборник, в который он включил большинство ранее написанных своих произведений. Это более 800 страниц замечательного классического текста, философских размышлений, оригинальных идей, это настоящая пища для ума. Название этой книги он определил – «Соучастник». И я, как первый читатель его произведений и почитатель его творчества сказала, что в этом названии есть что-то уличное, детективное.

«А какое название дала бы ты?» – спросил он.

«Созерцатель», –  вырвалось у меня как-то само собой. Поймав его недоумённый взгляд, я пояснила: «Ведь участником многих событий ты был тогда. А сегодня, с твоим жизненным опытом, умением наблюдать, замечать и анализировать ты – созерцатель».

«Нет, будет «Соучастник», – возразил он.

Спорить с автором о названии его книги, дело неблагодарное. А с автором Адамацким – неблагодарное вдвойне.

Но потом… когда я увидела оригинал-макет книги… На нём стояло название ‑ «Созерцатель».

Я спросила: «Это ради меня?».

«Ради всех читателей», – ответил он. И улыбнулся.

 

Последнее его произведение «Птицелов» было написано в 2009, а вышло в свет в 2010 году. Это автобиографическая повесть, написанная довольно лаконичным языком, включающая только самые значительные факты, события и впечатления из жизни Игоря Алексеевича. Книга эта явилась завершением всей творческой деятельности писателя.

 

Игорь любил людей не ординарных, поскольку сам относился к разряду таковых, и всячески помогал им. В качестве примера приведу его работу над изданием книги Николая Ивановского «На ней красивый шелк», над которой он трудился очень заинтересованно и увлечённо.

 

Николай ‑ автор песни ставшей народной «Постой паровоз». Его выражения «Муха не летает», «Подрастет воровать научим», «Сударыня, я очень нежный» ит.д. вошли в словесный оборот и стали чуть ли не поговорками.

Ивановский ‑ человек с уголовным прошлым, но личность колоритная. Сама лично я его не видела. Только на фотографии в книге. Но из рассказов Игоря о нем у меня сложилось очень яркое представление об этом неординарном человеке.

Ивановский приехал в издательство на Пушкинскую10. Они с Игорем славно поговорили под водочку с маринованными грибочками и огурчиками собственного приготовления Николая, и сразу нашли общий язык. Ивановский Адамацкому показал фокусы с картами. Игоря трудно было чем-нибудь удивить. Но глядя на виртуозные приемы рук Николая с картами, он сказал, что с такими способностями надо было не на Ленфильме работать, а в цирке выступать. Даже не с чем было сравнить.

При своём мастерстве Николай на зоне всегда выигрывал в карты. И рассказывал Игорю, как все выигранное барахло за ним по зоне таскали несколько шестерок.

Был он 1928 года рождения, в 1941 был вывезен из блокадного города, в 1943 после прорыва блокады вернулся в Ленинград. Первая судимость за хулиганство в 1941 году. Побег, был пойман, возвращен на зону с добавлением срока. Потом была одна судимость за другой.

Освободился по амнистии 1953 года после смерти Джугашвили. С 1955 года целых 35 лет работал на Ленфильме.

Расположенность Игоря Алексеевича к Ивановскому объясняется наличием большого таланта Николая. Хотя и проза, и стихи Ивановского и были связаны с его уголовным пошлым, но Игорь Алексеевич понимал, что для читателя его произведения представляют интерес, что они, более того, поучительны и познавательны.

«Приуныли голуби, голуби блокадные,

замерзали голуби и на землю падали.

Почему вы, мальчики, хлеб им не бросали?

Потому, что мальчики умирали сами….»

(Н. Ивановский).

 

Игорь рассказывал, что многие дерзкие побеги Ивановского с зоны заканчивались поимками избиениями конвоем. Однажды он притворился мертвым, чтобы не забили до смерти. Когда отправляли в карцер, умело имитировал самоповешенье, результатом было освобождение из карцера. Как можно было самоповешение сымитировать, …такое и не представиться, и не присниться.

 

Ивановский рассказывал, как сидя в «Крестах» в 1945, с сокамерниками передавали махорку в камеру к пленным немецким генералам, которых потом повесили на площади Калинина перед кинотеатром «Гигант» Ныне там казино «Конти».

Эту страшную казнь воочию видел Игорь, будучи восьмилетнем ребенком. Смотреть на этот кошмар его повела старшая сестра Галина, которой самой – то было всего двенадцать. От этого ужаса его память не могла избавиться всю жизнь.

 

И то, что Николай Ивановский нашёл в лице Игоря понимающего и заинтересованного в его судьбе и творчестве человека, ‑ это было не случайно. Трудный жизненный путь, порывистая, дерзкая натура и творческая одаренность Иваноского для пытливого и аналитического ума  Игоря Адамацкого были редкостной находкой.

 

Но книга Ивановского встретила своего читателя только после смерти автора. Николай перенес инсульт. После реабилитации звонил Игорю, незадолго до своей смерти.

Скончался Николай Ивановский 11 октября 2007 года, а книга вышла в свет только в 2009 году. Игорь Алексеевич очень сетовал по этой причине.

В. Попов напишет: « Книга Николая Ивановского впечатляет особенно, она обжигает душу, как спирт горло. И хоть жизнь, изображенная им жестока и страшна, она дает душе очень много. Ведь страдание и сочувствие – это самое главное, что возвышает человека».

Под этими словами подписался бы и сам Игорь Адамацкий.

В начале лета 2011 года его пригласили в телестудию, чтобы отснять ролик  для телепрограммы.  Это было спустя полгода после ампутации левой ноги. Передвигался он уже только в коляске. Приехала телевизионная группа.

 

Два молодых человека должны были по пандусу опустить коляску вниз. Выкатили коляску с Игорем Алексеевичем на лестничную площадку и стали откидывать пандус. В это время по какой-то роковой случайности  коляска вдруг покатилась по лестнице и перевернулась. Игорь сильно ушибся. Но ехать не отказался.

Для него важно было выполнение данного обещания.

Он всегда был человеком слова. И в малом, и в большом.

Только вернувшись домой после съемки, я увидела и поняла, как сильно он ударился.

И прочувствовала до глубины души величие ещё одного качества Игоря – умение терпеть.

Действительно, он был очень терпелив и в профессии, и в жизни, и в общении с людьми, и по отношению к своим невзгодам.

Последние пять лет своей жизни он много болел. Это и сердце, которому за жизнь досталось, и сужение сосудов, и целый «букет» других заболеваний. Ампутации, месяцы мучений и бессонных ночей, многочисленные госпитализации, которые происходили всегда помимо его желания.

Игорь Алексеевич очень не любил больницы и контакты с медициной. Да и к своему здоровью относился, мягко говоря, без ажиотажа. Он частенько отшучивался: «К каждому врачу я отношусь с большим уважением, но когда они в команде их не преодолеть, зато они одолеют тебя».

В феврале и марте 2010 года  он перенес операции на глазах. В октябре  2010 была ампутация левой ноги. Правая нога стала  почти нерабочей еще раньше, после  микроинсульта.

Последним его стационаром была ВМА (Военно-медицинская академия). Он не досаждал медперсоналу расспросами о здоровье и отказами от процедур.

 

Не ведают зачастую о своем счастье те люди, у которых хорошее здоровье и плохая память. С Игорем было иначе. У него было очень плохое здоровье и отменная, почти ювелирная память.

Но вот чего у него не было, так это ампутации души. Его душа оставалась все той же большой, доброй, открытой и уязвимой. И болела, и кровоточила, видя всё то, что происходит с культурой, с образованием, с людьми и со страной.

Он говорил: « В этом государстве я вечный диссидент».

А собственную физическую боль нес терпеливо, смиренно, достойно, без стона и без единой жалобы. Чего только стоили ему фантомные боли после ампутации.

Я никогда не встречала в жизни таких терпеливых к боли и сдержанных людей как Игорь Алексеевич.

Честность его мыслей и поступков, его душевная щедрость были свойственны ему всегда, до самого его конца. В тяжелейших ситуациях он уходил в свое любимое безмолвие и много размышлял о жизни и смерти. А нередко и пророчил:

 

«Не выбирай себе жены – вдовою быть ей,

Погибелью заражены узлы событий.

Не предугадывай путей – все тупиковы,

Не отвергай своих цепей — найдешь оковы».

 

В последнее время Игорь общался с «внешним миром» всё больше по телефону и электронной почте. С друзьями с Пушкинской, 10 ‑ художниками Евгением и Игорем Орловыми, Сергеем Ковальским, Юлием Рыбаковым, Николаем Медведевым. Они приняли участие в издании книги Игоря Алексеевича «Созерцатель». Директор издательства «ДЕАН» Евгений Кузьминский и сотрудники издательства не раз бывали у нас дома.

 

Посещал Игоря и религиозный писатель Виктор Алымов – человек интеллигентный, кроткий, с глубокими знаниями  древней истории и культуры. Автор стихов и интереснейших романов о святых отцах православия. Он высоко ценил творчество Адамацкого. А для Игоря Алексеевича он был очень интересен, как автор и собеседник.

Встречаясь, они рассуждали о судьбах служителей православной Церкви, о свято-отеческой философии, о состоянии культуры и образования. Житейские темы и проблемы им тоже были не чужды.

 

Навещал Игоря профессор института им. Бехтерева Изяслав Петрович Лапин. Он возглавлял лабораторию по исследованию и разработке лекарственных препаратов.

Они сблизились с профессором когда совместно готовили к изданию книгу Лапина.

Лапин не только одаренный врач-психофармаколог, но и талантливый музыкант, художник, писатель, в прошлом  альпинист – мастер спорта международной категории. Оба блокадники, оба противники «режима», оба приверженцы мира культуры, искусства, литературы. Оба были свободны от всякого рода предрассудков, по достоинству оценили талант друг друга. И находились на одном духовно-нравственном и культурном поле.

Оба ‑ «Сваи Петербурга».

 

Неоценимую помощь оказывал И. А. Валерий Татаров –  телеведущий канала «100». Все время держал Игоря Алексеевича в поле своего зрения, а тот, в свою очередь, зорко наблюдал, как возрастал в своем профессионализме Валерий. Очень радовался каждому его успеху.

 

tatarovn

Валерий Татаров

 

Их связывала давнишняя дружба и добрые отношения. Валерий и его съемочная группа, за что не устану их благодарить, помогли с приобретением коляски, подъемника с электроприводами, установить на лестнице пандус. Валерий помог поместить Игоря после ампутации ноги на реабилитацию в пансионат «Софийская усадьба». Духовно окормляет пансионат Отец Геннадий Зверев.

Там мы с мужем пробыли почти два месяца в замечательных санаторных условиях. Вот где воистину индивидуальный подход к больному! От  медицинского обслуживания и рациона до духовной жизни и развлечений. Там была возможность каждое воскресенье бывать на службе в Церкви Иконы Смоленской Божией Матери. Все оборудовано для инвалидов-колясочников.

Праздник Крещения 2011 года мы встретили тоже там. Это было по-православному духовно возвышенно, торжественно и красиво. Игорь Алексеевич там просто воспрянул духом, укрепился физически и расцвел.

 

nadegda2  

Надежда и Игорь Адамацкие

Хочу сказать без преувеличений, это была какая-то сказка. Мы с Игорем даже не подозревали, что у нас в Ленобласти такое возможно. Такое чудо может быть только во славу Божью. Достаточно было нажать на кнопку звонка, как тут же появлялась горничная и оказывала необходимую помощь.  С добродушной  теплой улыбкой, без всякого раздражения. До сих пор  в душе благодарность тем людям, которые о нас так заботились.

 

Щедрым подарком свыше для Игоря Алексеевича был Отец Игорь протоиерей из ближайшей к нашему дому Церкви Иконы Смоленской Божией Матери, что на Смоленском кладбище. Храм этот стал для меня вторым домом, Домом Божием, где всегда есть отец, которому можно поплакать и излить горечь души, а он поймет и утешит.

Игорь Алексеевич не мог ходить в церковь и Отец Игорь исповедовал и причащал  его дома и в стационаре. Помню, как перед операцией я не смогла договориться со священником из ближайшей к больнице церкви, чтобы причастил мужа. Вечером поздно позвонила отцу Игорю, рассказала о неудаче, и Отец Игорь приехал рано утром перед службой из дальнего пригорода.

В наше время не часто жизнь балует нас интересными встречами. Но когда приходил  Отец Игорь, вместе с ним  в дом входила сама любовь и доброта.

 

duhovnik  

Отец Игорь

 

Игоря Алексеевича мучил вопрос, есть ли общение там, в покоях Господа?.. И «пытал» по этому поводу батюшку. Никто не утешал Игоря так, как Отец Игорь. Сколько живых примеров из жизни он приводил. Игорь верил и доверял Отцу Игорю. После его напутствий он всё сильнее укреплялся Вере в Господа. Отец Игорь вселял в него также и Надежду на лучший мир в вечности.

Отец Игорь и отпевал моего супруга и провожал в последний путь. Так совпало, что в этот день его матушка Наталия улетала, и нужно было провожать ее в аэропорт. Тем не менее, Отец Игорь предпочёл исполнить свой пастырский долг. Для него он всегда превыше  личного.

Отец Игорь и мой духовный наставник. Меня привели к нему горькие жизненные обстоятельства, случившиеся в октябре 2000 года. Они были связаны с гибелью моего сына. Тогда я была безутешна, почти на грани безумия. Выбираться из этого состояния мне помогал и Отец Игорь. Долгое время, не один год, раз за разом терпеливо выслушивая меня, он находил нужные слова, чтобы смягчить мою боль и чувство безысходности.

Сколько таких матерей к нему приходят. И для всех у него находится время и добрые теплые искренние слова утешения. Он доступен и терпелив в общении. Для всех он ‑ добрый и любящий священник. Его молитвы помогают нам, многих они спасли в самых трудных жизненных ситуациях.

Так сложилось, что Отец Игорь провожал в последний путь и моего сына, и мою маму, и …моего мужа. Ныне все они покоятся на Смоленском кладбище. Но и после погребения батюшка о них не забывает. Поминает в молитвах, а в памятные дни приходит на могилки и служит панихиды.

Большая благодарность ему не только от меня, но и от всех его любящих духовных чад и прихожан.

 

Из жизни Игорь Алексеевич ушел достойно, как и жил.

И, если допустимо так сказать, ‑ красиво. До последнего вздоха он был с молитвою в сердце и на устах.

Отошёл ко Господу в полном сознании.

Я даже не могу назвать это смертью.

Это таинство перехода случилось в 19 час. 40 мин. 4 ноября 2011 года, в день празднования Иконы Казанской Божьей Матери – Главной небесной покровительнице нашего Града, в котором жил, творил, духовно возрастал и бился за правду до последнего вздоха Игорь Алексеевич Адамацкий.

 

ikona

Икона Казанской Божией Матери

 

«Моя судьба скупа и зла:

Тебя мне ненадолго подарила,

И навсегда отобрала,

Но щедрою была тогда,

Когда пути наши скрестила».

(Надежда Эдуардовна Адамацкая)

 

Я была и остаюсь читательницей произведений и почитательницей таланта писателя и поэта Игоря Адамацкого, а после его ухода и подвижницей.

Мне близки по духу его философские новеллы «ПриТчуды». Они написаны душою и чистой слезой.

Люблю его стихи – редкостное даже для поэзии сочетание емкого лаконизма, живописности и проникновенности. Они полны глубокой морали.

Рассказы и повести писал с любовью к людям. Его девизом было – жить «Без злости, зависти и мести».

Каждый день его жизни был наполнен смыслом и содержанием. Рядом с ним  постоянно можно было чему-то учиться. У него я научилась наблюдать жизнь, замечать в ней такие неожиданные тонкости, на которые раньше никогда не обратила бы внимание. У него я научилась молчанию. Благодаря Игорю Алексеевичу я познакомилась и узнала целое созвездие людей ярких, талантливых и одаренных. К их числу принадлежал и он сам.

Говорят, что незаменимых людей нет. Неправда!!!.

Игоря Алексеевича по праву и смело можно отнести к тем людям, замены которым нет!!!  Он излучал свет души, как алмаз чистой воды, как Адамант.

 

АДАМАЦКАЯ НАДЕЖДА ЭДУАРДОВНА